Неточные совпадения
— Умерла; только долго мучилась,
и мы уж с нею измучились порядком. Около десяти часов вечера она
пришла в себя; мы сидели у постели; только что она открыла глаза, начала звать Печорина. «Я здесь, подле тебя, моя джанечка (то есть, по-нашему, душенька)», — отвечал он,
взяв ее за руку. «Я умру!» — сказала она. Мы начали ее утешать, говорили, что лекарь обещал ее вылечить непременно; она покачала головкой
и отвернулась к стене: ей не хотелось умирать!..
Он рассказал до последней черты весь процесс убийства: разъяснил тайну заклада(деревянной дощечки с металлическою полоской), который оказался у убитой старухи в руках; рассказал подробно о том, как
взял у убитой ключи, описал эти ключи, описал укладку
и чем она была наполнена; даже исчислил некоторые из отдельных предметов, лежавших в ней; разъяснил загадку об убийстве Лизаветы; рассказал о том, как
приходил и стучался Кох, а за ним студент, передав все, что они между собой говорили; как он, преступник, сбежал потом с лестницы
и слышал визг Миколки
и Митьки; как он спрятался в пустой квартире,
пришел домой,
и в заключение указал камень во дворе, на Вознесенском проспекте, под воротами, под которым найдены были вещи
и кошелек.
Итак, стоило только потихоньку войти, когда
придет время, в кухню
и взять топор, а потом, чрез час (когда все уже кончится), войти
и положить обратно.
— Ваша воля. —
И старуха протянула ему обратно часы. Молодой человек
взял их
и до того рассердился, что хотел было уже уйти; но тотчас одумался, вспомнив, что идти больше некуда
и что он еще
и за другим
пришел.
— Прощайте, товарищи! — кричал он им сверху. — Вспоминайте меня
и будущей же весной прибывайте сюда вновь да хорошенько погуляйте! Что,
взяли, чертовы ляхи? Думаете, есть что-нибудь на свете, чего бы побоялся козак? Постойте же,
придет время, будет время, узнаете вы, что такое православная русская вера! Уже
и теперь чуют дальние
и близкие народы: подымается из Русской земли свой царь,
и не будет в мире силы, которая бы не покорилась ему!..
— Ну, я перво-наперво притаился: солдат
и ушел с письмом-то. Да верхлёвский дьячок видал меня, он
и сказал.
Пришел вдругорядь. Как
пришли вдругорядь-то, ругаться стали
и отдали письмо, еще пятак
взяли. Я спросил, что, мол, делать мне с ним, куда его деть? Так вот велели вашей милости отдать.
Ребенок слушал ее, открывая
и закрывая глаза, пока, наконец, сон не сморит его совсем.
Приходила нянька
и,
взяв его с коленей матери, уносила сонного, с повисшей через ее плечо головой, в постель.
Иногда
придет к нему Маша, хозяйская девочка, от маменьки, сказать, что грузди или рыжики продают: не велит ли он
взять кадочку для себя, или зазовет он к себе Ваню, ее сына, спрашивает, что он выучил, заставит прочесть или написать
и посмотрит, хорошо ли он пишет
и читает.
— Не увидимся с Ольгой… Боже мой! Ты открыл мне глаза
и указал долг, — говорил он, глядя в небо, — где же
взять силы? Расстаться! Еще есть возможность теперь, хотя с болью, зато после не будешь клясть себя, зачем не расстался? А от нее сейчас
придут, она хотела
прислать… Она не ожидает…
— Вот тут написано, — решил он,
взяв опять письмо: — «Пред вами не тот, кого вы ждали, о ком мечтали: он
придет,
и вы очнетесь…»
И полюбите, прибавлю я, так полюбите, что мало будет не года, а целой жизни для той любви, только не знаю… кого? — досказал он, впиваясь в нее глазами.
Он хотел было дать ей книгу прочесть. Она, медленно шевеля губами, прочла про себя заглавие
и возвратила книгу, сказав, что когда
придут Святки, так она
возьмет ее у него
и заставит Ваню прочесть вслух, тогда
и бабушка послушает, а теперь некогда.
— Что,
взяли? — промолвил Захар Агафье Матвеевне
и Анисье, которые
пришли с Ильей Ильичом, надеясь, что его участие поведет к какой-нибудь перемене. Потом он усмехнулся по-своему, во все лицо, так что брови
и бакенбарды подались в стороны.
Обломов сел в кресло
и задумался. «Где же я
возьму денег? — до холодного пота думал он. — Когда
пришлют из деревни
и сколько?»
— Чего пускать! — вмешался Захар. —
Придет, словно в свой дом или в трактир. Рубашку
и жилет барские
взял, да
и поминай как звали! Давеча за фраком пожаловал: «дай надеть!» Хоть бы вы, батюшка Андрей Иваныч, уняли его…
Пришел дьячок уволенный,
Тощой, как спичка серная,
И лясы распустил,
Что счастие не в пажитях,
Не в соболях, не в золоте,
Не в дорогих камнях.
«А в чем же?»
— В благодушестве!
Пределы есть владениям
Господ, вельмож, царей земных,
А мудрого владение —
Весь вертоград Христов!
Коль обогреет солнышко
Да пропущу косушечку,
Так вот
и счастлив я! —
«А где
возьмешь косушечку?»
— Да вы же дать сулилися…
— Я только что
пришел. Ils ont été charmants. [Они были восхитительны.] Представьте себе, напоили меня, накормили. Какой хлеб, это чудо! Délicieux! [Прелестно!]
И водка — я никогда вкуснее не пил!
И ни за что не хотели
взять деньги.
И все говорили: «не обсудись», как-то.
— Твой брат был здесь, — сказал он Вронскому. — Разбудил меня, чорт его
возьми, сказал, что
придет опять. —
И он опять, натягивая одеяло, бросился на подушку. — Да оставь же, Яшвин, — говорил он, сердясь на Яшвина, тащившего с него одеяло. — Оставь! — Он повернулся
и открыл глаза. — Ты лучше скажи, что выпить; такая гадость во рту, что…
Раз решив сам с собою, что он счастлив своею любовью, пожертвовал ей своим честолюбием,
взяв, по крайней мере, на себя эту роль, — Вронский уже не мог чувствовать ни зависти к Серпуховскому, ни досады на него за то, что он, приехав в полк,
пришел не к нему первому. Серпуховской был добрый приятель,
и он был рад ему.
«Завтра пойду рано утром
и возьму на себя не горячиться. Бекасов пропасть.
И дупеля есть. А
приду домой, записка от Кити. Да, Стива, пожалуй,
и прав: я не мужествен с нею, я обабился… Но что ж делать! Опять отрицательно!»
Странная игра случая занесла меня наконец в дом одного из моих профессоров; а именно вот как: я
пришел к нему записаться на курс, а он вдруг
возьми да
и пригласи меня к себе на вечер.
Тришка — эвто будет такой человек удивительный, который
придет; а
придет он такой удивительный человек, что его
и взять нельзя будет,
и ничего ему сделать нельзя будет: такой уж будет удивительный человек.
— Вот еще что вздумал? Еврей… а русские обычаи! Эй! кто там?
Возьми лошадь, сведи на конюшню. Да овса ему засыпь. Я сейчас сам
приду, посмотрю.
И знай: имя ему — Малек-Адель!
Когда я на другой день
пришел к дедушке, у него в сенях висели две закрытые роевни с пчелами. Дед велел мне надеть сетку
и обвязал мне ее платком по шее; потом
взял одну закрытую роевню с пчелами
и понес ее на пчельник. Пчелы гудели в ней. Я боялся их
и запрятал руки в портки; но мне хотелось посмотреть матку,
и я пошел за дедом.
Но, когда
пришла Варвара
и, взглянув на него, обеспокоенно спросила: что с ним? — он,
взяв ее за руку, усадил на диван
и стал рассказывать в тоне шутливом, как бы не о себе. Он даже привел несколько фраз своей речи, обычных фраз, какие говорятся на студенческих митингах, но тотчас же смутился, замолчал.
Она тотчас
пришла. В сером платье без талии, очень высокая
и тонкая, в пышной шапке коротко остриженных волос, она была значительно моложе того, как показалась на улице. Но капризное лицо ее все-таки сильно изменилось, на нем застыла какая-то благочестивая мина,
и это делало Лидию похожей на английскую гувернантку, девицу, которая уже потеряла надежду выйти замуж. Она села на кровать в ногах мужа,
взяла рецепт из его рук, сказав...
Клим Самгин решил не выходить из комнаты, но горничная, подав кофе, сказала, что сейчас
придут полотеры. Он
взял книгу
и перешел в комнату брата. Дмитрия не было, у окна стоял Туробоев в студенческом сюртуке; барабаня пальцами по стеклу, он смотрел, как лениво вползает в небо мохнатая туча дыма.
— Покрой мне ноги еще чем-нибудь. Ты скажешь Анфимьевне, что я упала, ушиблась.
И ей
и Гогиной, когда
придет. Белье в крови я попрошу
взять акушерку, она завтра
придет…
— Гроб поставили в сарай… Завтра его отнесут куда следует. Нашлись люди. Сто целковых. Н-да! Алина как будто
приходит в себя. У нее — никогда никаких истерик! Макаров… — Он подскочил на кушетке, сел, изумленно поднял брови. — Дерется как! Замечательно дерется, черт
возьми! Ну,
и этот… Нет, — каков Игнат, а? — вскричал он, подбегая к столу. — Ты заметил, понял?
—
Возьмем на прицел глаза
и ума такое происшествие:
приходят к молодому царю некоторые простодушные люди
и предлагают: ты бы, твое величество, выбрал из народа людей поумнее для свободного разговора, как лучше устроить жизнь. А он им отвечает: это затея бессмысленная. А водочная торговля вся в его руках.
И — всякие налоги. Вот о чем надобно думать…
Стародум.
Взяв отставку, приехал я в Петербург. Тут слепой случай завел меня в такую сторону, о которой мне отроду
и в голову не
приходило.
— Благодари от меня того, кто тебя
прислал; а растерянную полтину постарайся подобрать на возвратном пути
и возьми себе на водку».
Утром однажды говорят мне, что
пришли: я
взял трубу
и различил на значительном пространстве черные точки.
В начале приезда мы просили
прислать нам провизии, разумеется за деньги,
и сказали, что иначе не
возьмем.
Нечего было делать: его превосходительство
прислал сказать, что переводчики перепутали — это обыкновенная их отговорка, когда они попробуют какую-нибудь меру
и она не удастся, — что он согласен на доставку провизии голландцами по-прежнему
и просит только принять некоторое количество ее в подарок, за который он готов
взять контр-презент.
Но баниосы не обрадовались бы, узнавши, что мы идем в Едо. Им об этом не сказали ни слова. Просили только приехать завтра опять,
взять бумаги да подарки губернаторам
и переводчикам, еще
прислать, как можно больше, воды
и провизии. Они не подозревают, что мы сбираемся продовольствоваться этой провизией — на пути к Едо! Что-то будет завтра?
Но тяжелый наш фрегат, с грузом не на одну сотню тысяч пуд, точно обрадовался случаю
и лег прочно на песок, как иногда добрый пьяница, тоже «нагрузившись»
и долго шлепая неверными стопами по грязи, вдруг
возьмет да
и ляжет средь дороги. Напрасно трезвый товарищ толкает его в бока, приподнимает то руку, то ногу, иногда голову. Рука, нога
и голова падают снова как мертвые. Гуляка лежит тяжело, неподвижно
и безнадежно, пока не
придут двое «городовых» на помощь.
Он
пришел к священнику
и говорит: «Хочу дать 1000 золотых бедным, да не знаю, кому дать.
Возьмите деньги
и раздайте, кому знаете».
Ермак
взял с собой 50 человек
и пошел очистить дорогу бухарцам.
Пришел он к Иртышу-реке
и не нашел бухарцев. Остановился ночевать. Ночь была темная
и дождь. Только полегли спать казаки, откуда ни взялись татары, бросились на сонных, начали их бить. Вскочил Ермак, стал биться. Ранили его ножом в руку. Бросился он бежать к реке. Татары за ним. Он в реку. Только его
и видели.
И тела его не нашли,
и никто не узнал, как он умер.
Как забрал Ермак всю эту землю, послал Ермак посла к Строгановым
и письмо. «Я, говорит, Кучума город
взял,
и Маметкула в плен забрал,
и весь здешний народ под свою руку привел. Только казаков много истратилось.
Присылайте народа, чтобы нам веселее было. А добра в здешней земле
и конца нет».
И послал он дорогих мехов: лисиц, куниц
и соболей.
Только когда
пришла беда, старый оставил ученье
и сам
взял ягненка.
Один раз барин
пришел в зверинец
и узнал свою собачку; он сказал, что собачка его собственная,
и попросил хозяина зверинца отдать ему. Хозяин хотел отдать, но как только стали звать собачку, чтобы
взять ее из клетки, лев ощетинился
и зарычал.
В старину был пастух; звали его Магнис. Пропала у Магниса овца. Он пошел в горы искать.
Пришел на одно место, где одни голые камни. Он пошел по этим камням
и чувствует, что сапоги на нем прилипают к этим камням. Он потрогал рукой — камни сухие
и к рунам не липнут. Пошел опять — опять сапоги прилипают. Он сел, разулся,
взял сапог в руки
и стал трогать им камни.
А Ермак говорит: «Мы, русские,
пришли сюда твоего царя завоевать
и его город
взять; русскому царю под руку подвести. Силы у нас много. Что со мной
пришли — это только передние, а сзади плывут в стругах — счету им нет,
и у всех ружья. А ружья наши насквозь дерево пробивают, не то что ваши луки, стрелы. Вот, смотри».
Начались подвохи
и подсылы с целью выведать тайну, но Байбаков оставался нем как рыба
и на все увещания ограничивался тем, что трясся всем телом. Пробовали споить его, но он, не отказываясь от водки, только потел, а секрета не выдавал. Находившиеся у него в ученье мальчики могли сообщить одно: что действительно
приходил однажды ночью полицейский солдат,
взял хозяина, который через час возвратился с узелком, заперся в мастерской
и с тех пор затосковал.
— Напротив, очень рада. Только что сейчас рассуждала опять, в тридцатый раз: как хорошо, что я вам отказала
и не буду вашей женой. Вы в мужья не годитесь: я за вас выйду,
и вдруг дам вам записку, чтобы снести тому, которого полюблю после вас, вы
возьмете и непременно отнесете, да еще ответ принесете.
И сорок лет вам
придет,
и вы все так же будете мои такие записки носить.
а я
и четверти бутылки не выпил
и не Силен. Не Силен, а силён, потому что решение навеки
взял. Ты каламбур мне прости, ты многое мне сегодня должен простить, не то что каламбур. Не беспокойся, я не размазываю, я дело говорю
и к делу вмиг
приду. Не стану жида из души тянуть. Постой, как это…
— Засади я его, подлеца, она услышит, что я его засадил,
и тотчас к нему побежит. А услышит если сегодня, что тот меня до полусмерти, слабого старика, избил, так, пожалуй, бросит его, да ко мне
придет навестить… Вот ведь мы какими характерами одарены — только чтобы насупротив делать. Я ее насквозь знаю! А что, коньячку не выпьешь? Возьми-ка кофейку холодненького, да я тебе
и прилью четверть рюмочки, хорошо это, брат, для вкуса.
И вот вместо твердых основ для успокоения совести человеческой раз навсегда — ты
взял все, что есть необычайного, гадательного
и неопределенного,
взял все, что было не по силам людей, а потому поступил как бы
и не любя их вовсе, —
и это кто же: тот, который
пришел отдать за них жизнь свою!
— А вот какой, — пролепетал Алеша, как будто полетев с крыши, — позовите сейчас Дмитрия — я его найду, —
и пусть он
придет сюда
и возьмет вас за руку, потом
возьмет за руку брата Ивана
и соединит ваши руки. Потому что вы мучаете Ивана, потому только, что его любите… а мучите потому, что Дмитрия надрывом любите… внеправду любите… потому что уверили себя так…
На другой день
прихожу к ней
и приношу эту половину: «Катя,
возьми от меня, мерзавца
и легкомысленного подлеца, эту половину, потому что половину я прокутил, прокучу, стало быть,
и эту, так чтобы от греха долой!» Ну как в таком случае?